Три шага против инсайдерской торговли: как победить ее в России

Инсайдерскую торговлю невозможно искоренить полностью — как невозможно устранить коррупцию или мошенничество. Но можно сделать ее экономически невыгодной и слишком рискованной. Российский рынок в последние два года демонстрирует любопытную практику: Банк России стал заметно активнее выявлять такие истории, однако одновременно проявился главный изъян системы — разрыв между обнаружением подозрительной сделки и наказанием, способным действительно отпугнуть следующего инсайдера.

Свежая практика российского рынка обширна. В июле 2026 года ЦБ сообщил о нарушении при торговле акциями «Софтлайна». Заместитель гендиректора по управлению активами эмитента Игорь Громов участвовал в подготовке материалов к совету директоров и до объявления о дополнительной эмиссии продал крупный пакет акций от имени миноритарного акционера «Алварус Капитал». После новости котировки упали на 5,43%, а акции были откуплены дешевле — компания избежала убытка. ЦБ квалифицировал это как неправомерное использование инсайдерской информации. В марте 2026-го регулятор раскрыл другую схему: инвестиционный консультант российского банка Илья Скориков видел заявки клиентов в реальном времени и через брокерский счет супруги выставлял встречные заявки. Здесь инсайд — уже не корпоративная отчетность, а конфиденциальная информация о намерениях клиентов. Скориков привлечен к административной ответственности, операции по счетам его и супруги приостановили.

В 2025 году установлено множество фактов инсайдерской торговли — от дел топ-менеджеров МГКЛ и «Ашинского метзавода» до IR-специалиста «Сбера». Гендиректор МГКЛ Алексей Лазутин после подписания отчетности, но до ее публикации совершил 478 сделок по покупке акций; бумаги покупала и его супруга. После раскрытия сильных финансовых результатов акции продавались дороже. Член совета директоров Ашинского метзавода Михаил Папкин покупал бумаги в день заседания, где обсуждались дивиденды в ₽77 на акцию — первые более чем за 20 лет, — а после публикации решения продал их с прибылью. IR-менеджер «Сбера» Кирилл Соколов узнал о повышенном размере предстоящих дивидендов будучи инсайдером, за несколько дней до публикации значительно увеличил позицию в акциях эмитента, а после раскрытия информации продал их, зафиксировав прибыль.

Эти дела показывают, что технологическая проблема обнаружения инсайда в значительной мере решаема. ЦБ непрерывно и автоматически мониторит операции участников торгов, а число привлеченных к административной ответственности за инсайдерскую торговлю и манипулирование рынком выросло со 112 человек в 2024 году до 228 в 2025-м. Есть и менее заметная зона — случаи, где регулятор видит достаточно оснований, чтобы остановить операции, но публичного финала расследования нет. ЦБ неоднократно направлял Московской бирже предписания о приостановлении торгов в интересах отдельных, не названных публично клиентов. Это превентивный инструмент, но его регулярность показывает масштаб «серой зоны» между аномальной сделкой и доказанным нарушением. В январе 2026 года ЦБ открыл сервис анонимных сообщений об инсайде и манипулировании, к концу июля получив более 150 обращений.

Гораздо сложнее вопрос наказания. По действующей статье 15.21 КоАП штраф для гражданина за неправомерное использование инсайдерской информации составляет всего ₽3–5 тыс., для должностного лица — ₽30–50 тыс. либо дисквалификация. Уголовная статья 185.6 УК предусматривает лишение свободы, но требует крупного ущерба, дохода или предотвращенного убытка — сейчас это более ₽5,5 млн. Зачастую все ограничивается «предписанием о недопущении аналогичных нарушений в дальнейшем».

Из мировой практики стоит заимствовать не жесткость закона саму по себе, а неизбежность экономических последствий. В Великобритании Управление по финансовому регулированию и надзору (FCA) не ограничивается штрафом: в 2025 году суд постановил конфисковать более £586 тыс. активов осужденного за инсайдерскую торговлю Мохаммеда Зины; в другом деле FCA добилась обвинительных приговоров по схеме, принесшей участникам более £1 млн. В США инсайдерские дела заканчиваются не только возвратом прибыли, но и реальными сроками: в июне 2026 года четыре участника схемы торговли перед M&A-сделкой получили от двух до сорока месяцев лишения свободы. Второй полезный механизм — превентивная прозрачность: американские правила Rule 10b5-1 позволяют руководителям заранее составлять планы торговли собственными акциями, но после реформы SEC для директоров и топ-менеджеров действует период ожидания, как правило, не менее 90 дней, причем сделки нельзя подогнать под внезапно полученный инсайд.

Россия движется в похожую сторону: ЦБ предлагает раскрывать данные о сделках инсайдеров эмитентов и усиливать контроль компаний за такими операциями. Однако даже на развитом рынке США есть масса проблем: несколько сенаторов «по счастливому стечению обстоятельств» стали легендами финансовых рынков, а имя Нэнси Пелоси уже практически нарицательное. Стоит развивать и институт информаторов: российский анонимный сервис — правильное начало, но он не предусматривает вознаграждения. Международная практика показывает ценность другого подхода, при котором сотруднику банка, эмитента или консультанта экономически и юридически безопаснее сообщить о схеме, чем стать ее молчаливым участником.

Поддаться соблазнам могут как руководители компаний, так и линейные сотрудники, а сам бизнес может быть как малым, так и крупнейшим. Вопрос «можно ли победить инсайд?» поставлен не совсем верно. Победить — нет. Сделать его плохим бизнесом — вполне. Для этого России нужны три вещи: публичность операций инсайдеров, быстрое замораживание подозрительных счетов и санкция, неизбежно превышающая выгоду от нарушения. Сегодня ЦБ уже гораздо лучше видит подозрительную торговлю. Показателен кейс бывшего директора по работе с инвесторами ПАО «ГК «Самолет» Николая Минашина: ЦБ установил, что тот использовал информацию о байбеке и крупной сделке, материалы проверки направлены в правоохранительные органы, однако претензии пришли спустя два года после сделок. Неотвратимость и жесткость преследования вселяют надежду, что человек, получивший закрытую информацию, перед нажатием кнопки «купить» будет думать не о потенциальной прибыли, а о последствиях.